«Мама, я полюбила убийцу»: почему россиянок накрыла мода на романы с заключёнными?

Обещание ждать до конца срока Любовь сдержала, однако после освобождения выяснилось, что жить вместе гораздо сложнее, чем любить по переписке: новый супруг никак не мог найти работу, постоянно срывался, начал пить. А до самой женщины внезапно дошло, что всё это время она выстраивала жизнь не вокруг мужчины, а вокруг самого ожидания…

Виктории из Казани было всего 20, когда она впервые написала заключённому — увидела фото симпатичного парня в группе о происшествиях и влюбилась по уши. Девушка прекрасно знала, что мужчина осуждён за убийство, но это её не остановило: переписка быстро перетекла в роман. Пара взахлёб обсуждала планы на новую жизнь после колонии и даже собиралась сыграть свадьбу. Пока случайно не выяснилось, что «жених» одновременно признаётся в любви другой женщине и тоже зовёт её замуж. ​

Подобных историй — огромное количество. Стоит один раз вбить в поиск «жду из колонии», и открывается целая параллельная вселенная: крупные группы во «ВКонтакте» «Я обязательно дождусь», «Ждём из МЛС», «В режиме ожидания (МЛС)» объединяют тысячи участниц, а всего таких сообществ несколько десятков.

Там обсуждают, что можно передать в посылке, как оформить долгожданное свидание, как объяснить ребёнку, почему папа «на работе далеко» и что делать, если из колонии вдруг приходит письмо: «Не жди меня больше». Для кого-то это просто странный уголок интернета, но для самих женщин — место, где их не называют сумасшедшими и не спрашивают первым делом: «Тебе что, нормальных мало?».

«Ждули» выходят из тени

Тема женщин, которые сознательно ждут мужчин из колонии, долго жила в тени форумов и закрытых чатов, пока внезапно не вышла в телевизионный прайм. В 2023 году на одном из каналов стартовало шоу «Ждули» — «первое в мире реалити о девушках, которые состоят в отношениях по переписке с мужчинами, находящимися в местах лишения свободы». Главные героини — те самые «ждули» или, как их называли раньше, «заочницы»: реальные россиянки от 18 до 40 с лишним, уже связанные с осуждёнными или начавшие романы по письмам. Операторы с камерой сопровождали их в дороге к колонии, фиксировали трогательные слёзы после короткого свидания, перепалки с родителями и попытки выстроить жизнь вокруг графика этапов и свиданий.

Путь шоу к зрителям не был гладким. Первый эпизод вышел ещё в марте 2022‑го и почти сразу исчез из сетки, однако уже через год проект вернулся. Общество в оценках программы мгновенно раскололось надвое: одни с возмущением говорили о романтизации тюрьмы и «пропаганде» отношений с заключёнными, другие видели в шоу честный, хоть и болезненный срез реальности. Так или иначе, проект привлёк интерес к феномену «ждуль» и породил множество вопросов о явлении, которое до сих пор старались не замечать.

Сегодня в российских колониях содержится исторический минимум заключённых: если на начало 2025 года за решёткой находилось около 313 тыс. человек, то к весне 2026‑го чиновники рапортовали уже о примерно 308 тыс. заключённых. Подавляющее большинство — около 90 % — мужчины. И почти за каждым из них стоит отчаянно ждущая и надеющаяся на счастье женщина.

Почему «ждули» не те, кем кажутся?

На первый взгляд может показаться, что «ждули» — это просто глуповатые, наивные женщины, которые «слишком поверили в любовь». Но психологи говорят, что всё намного сложнее.

— Чаще всего это женщина, у которой есть сложности с близостью, — объясняет семейный психолог Ольга Иванова. — С одной стороны, ей очень нужны отношения, поддержка, ощущение «я не одна». А с другой — есть сильный внутренний страх, что настоящая близость может быть опасной и разрушительной.

По её словам, связь с заключённым становится удобным компромиссом: мужчина есть, эмоции есть, но совместного быта, ежедневной проверки отношений на прочность — нет.

— Заключённый в этом смысле — идеальный вариант: он далеко, между вами объективная дистанция, и можно поддерживать почти идеальную иллюзию отношений, — пояснила в беседе с 78.ru Иванова.

Это мнение разделяет и психоаналитик Игорь Алфёров — по его словам, у типичной «ждули» высокая потребность в контроле и одновременно страх настоящей близости. И как раз отношения с человеком за решёткой дают иллюзию безопасности — партнёр «обезврежен», не вторгается в личное пространство, не требует немедленного съезда, раздела обязанностей и ежедневной уязвимости.

— Дистанция позволяет фантазировать идеальный образ, не сталкиваясь с реальностью, — говорит Алфёров. — Нередко в прошлом таких женщин — эмоционально холодный или отсутствующий отец. Тогда вырастает сценарий: любовь надо «добывать» и терпеть, а не просто на неё опираться.

Психоаналитик Дмитрий Пурпурсевич в беседе с нами добавил ещё один важный штрих — ощущение невостребованности. По его наблюдениям, это часто женщины с тяжёлым опытом семейной жизни, непроработанными травмами, в том числе детскими, которым хронически не хватает внимания и одобрения.

— С заключённым она может получить его проще, не особенно напрягаясь и не теряя самосознания, — отмечает он. — Это относительно лёгкий для неё путь. Она как будто говорит себе: «Я наконец-то кому-то по-настоящему нужна».

Иными словами, «ждули» — вовсе не «слабые и наивные» дурочки, а, наоборот, очень выносливые, сильные женщины, которые умеют ждать, заботиться, тащить всё на себе, однако по разным причинам боятся реальной близости.

Почему «тюремные романы» так затягивают

Заключённый имеет массу времени писать длинные, трогательные сообщения, уделять внимание женщине в переписках, чего обычно не делают мужчины, занятые работой и делами в реальной жизни, напоминает в беседе с 78.ru кандидат психологических наук, когнитивно-поведенческий терапевт Оливия Косс.

— Кроме того, мужчины «под стражей» длительное время могут переписываться одновременно с множеством женщин, что формирует опыт входить в доверие к женщине, они настоящие «мастера» по очарованию, — подчёркивает специалист. — Такие мужчины действительно умеют говорить «правильные слова», знают, как быстро создавать ощущение близости.

По словам Оливии Косс, все восторги по поводу того, что он «так меня понимает», говорят не о какой-то особой проницательности мужчины, а лишь о навыках, отработанных годами. К томе же зачастую автором душещипательных посланий вовсе оказывается другой человек, а то и целый творческий коллектив. Именно так произошло с одной из пациенток психотерапевта:

— Самое болезненное было, когда она узнала, что, оказывается, слова любви в переписке были написаны не им лично, а трогательные ответы для неё составлялись коллективно всей камерой! Письма обсуждались, дополнялись, редактировались, ходили по кругу…

Роман с «зэком» — всё равно что роман с женатым

Почему женщины осознанно вступают в «запретные» и недоступные отношения, несмотря на то что вокруг полно свободных мужчин без уголовного прошлого — только руку протяни? Оказывается, в этом и кроется главный страх «ждуль».

— Когда партнёр недоступен, отношения остаются в контролируемой зоне, — объясняет семейный психолог Ольга Иванова. — Нет быта, нет реального столкновения характеров, нет сложных разговоров. Есть только переписка, фантазии, ожидание.

Находясь за тысячи километров от партнёра, очень легко «достроить» человека, наделить его ровно теми качествами, которые хочется в нём видеть.

— Влюблённые всегда идеализируют человека, особенно без опыта личного общения с ним, дистанционная переписка этому способствует, — поясняет Дмитрий Пурпурсевич. — Строятся новые планы на будущее, возникают цели, мечты и смысл жизни. В условиях вынужденной изоляции человек более искренен, лучше раскрывается, даже если привирает. Женщинам типично это нравится.

Ольга Иванова даже сравнивает это с отношениями с женатыми мужчинами: женщина выбирает того, с кем заведомо невозможно дойти до полноценного союза.

— Не потому что она «не может», — подчёркивает психолог, — а потому что на глубоком уровне ей так безопаснее.

«Он не виноват, он пострадал за правду»

Помимо этого, немалую роль играет общепринятый образ «настоящего мужчины»: в глазах влюблённой дамы осуждённый не только получает «ореол мученика», но и привлекает тем, что, как минимум, был смел, способен на поступок, а поэтому намного лучше реализовал свою природную мужскую роль, чем «всего опасающийся» и не имеющий проблем с законом «нормальный» коллега по работе.

— Женщина уверена, что качества настоящего мужчины, уже проявившего себя, претерпевшего за правду (она у всех своя), не потеряны, следовательно, он сможет и её защитить на свободе. А защита и поддержка для женщины — очень важные качественные потребности всегда, — отмечает Дмитрий Пурпурсевич.

Психоаналитик Игорь Алфёров добавляет к этому и чисто физиологический фактор: недоступность партнёра активирует дофаминовую систему — чем больше преград, тем сильнее желание, тем острее переживаются каждое письмо и каждое свидание. В здоровых отношениях этот механизм помогает паре выдерживать трудности, но в истории с «ждулями» он превращается в ловушку: женщина влюбляется не в реального мужчину, а в образ, который сама достраивает из дефицита, пауз и недосказанности.

Корни — в детских травмах

Принято считать, что женщины, выбирающие отношения с заключёнными, движимы комплексом спасателя: видят несчастного человека и бросаются его вытаскивать из беды. Психологи, однако, в этом сомневаются.

— В случае с «ждулями» чаще речь идёт не про спасение, а про выбор определённого типа отношений, — объясняет Ольга Иванова. — Женщина не случайно оказывается в этой ситуации: ей подходит именно такая дистанция и такой формат контакта.

Психоаналитик Игорь Алфёров считает, что чаще всего этот выбор бессознательный, а корни его уходят в непростое детство и глубокие травмы.

— Это желание «исправить» родителя, заслужить любовь через жертву, — говорит он. — Женщина с неудовлетворённой потребностью в признании выбирает партнёра, который гарантировано будет зависим и благодарен.

А по мнению Дмитрия Пурпурсевич, здесь срабатывает целый комплекс взаимных интересов: женщина получает общение, эмоциональную подпитку и ощущение востребованности, а заключённый — поддержку и связь с внешним миром.

— Это относительно безопасный канал для обеих сторон, — подчёркивает Пурпурсевич. — Переписка даёт женщине то, чего ей не хватает в привычном окружении, — внимание, душевное тепло, а порой и новый статус: замужняя.

«Мужиков не хватает»?

Когда заходит речь о женщинах, которые выбирают мужчин из колонии, почти всегда одним из объяснений становится «перекос в демографии»: мол, мужчин и так мало, а достойных и того меньше, вот и остаются «сложные варианты».

— Если посмотреть на послевоенное время, ситуация демографического перекоса несколько похожа, — говорит Дмитрий Пурпурсевич.

Но психологи, с которыми мы поговорили, считают, что такая версия слишком упрощает картину — дело не только в банальном «мало мужиков».

— Демография — не ключевая причина, — подчёркивает семейный психолог Ольга Иванова. — Потому что выбор таких отношений — это прежде всего про внутренние установки. Про то, какую дистанцию человек считает безопасной, какие отношения для него возможны. Даже если вокруг достаточно партнёров, человек с таким внутренним сценарием всё равно будет выбирать недоступных.

Психоаналитик Игорь Алфёров соглашается: дефицит мужчин — важный фон, но не объяснение феномена «ждуль».

— Даже дефицит не мешает выбирать одиноких, но социально адаптированных партнёров, — говорит он. — Граница проходит там, где выбор становится вынужденным из страха одиночества, а не осознанным. Осознанный выбор здесь часто маскирует бессознательный сценарий: страх реальной близости, привычку к эмоциональным качелям, неверие, что «нормальные» отношения возможны.

«Красивый бунтарь» за решёткой: как телевидение пудрит нам мозги

К сожалению, образ заключённого в кино, сериалах и реалити-шоу почти всегда выглядит привлекательнее, чем в жизни: это не бытовой агрессор и не вечно пьяный маргинал, а «бунтарь с чистым сердцем», которого можно спасти любовью. Психоаналитик Игорь Алфёров считает, что медиа таким образом подталкивают к опасной идеализации осуждённых.

— Кино, сериалы и реалити-шоу романтизируют образ заключённого как бунтаря, снимая моральное осуждение и создавая нарратив спасительной любви, — говорит он. — Насилие и контроль там часто маскируются под страсть.

При этом Алфёров подчёркивает: медиа не действуют в пустоте, они опираются на уже существующий запрос.

— Они не выдумывают это с нуля, а усиливают то, что у людей и так есть внутри, — добавляет он.

Семейный психолог Ольга Иванова согласна с тем, что винить в первую очередь «телевизор» было бы неправильно:

— Корень не в конкретном фильме или шоу, а в личном опыте, травмах, установках. Медиа лишь предлагают готовый образ, в который этим женщинам проще «вписать» свою боль и свою любовь.

То есть телешоу не то чтобы создают или пропагандируют сам феномен «ждуль» — скорее, подсвечивают и нормализуют его, объясняет Иванова.

— Они дают картинку: «так тоже можно», «это тоже форма отношений». И для тех, у кого уже есть внутренняя склонность к таким сценариям, это становится дополнительным разрешением.

Исчезают сразу после освобождения или превращаются в тиранов?

Романы «ждуль» в телешоу, как правило, оканчиваются хэппи-эндом и свадьбой. В реальности же, признают психологи, всё не так радужно: осуждённые «женихи» нередко пропадают с радаров сразу после того, как выходят за ворота колонии. Причина очень проста: таких наивных «невест по переписке» у них в запасе вагон и маленькая тележка.

— Реальность часто жестока: мужчина может вести переписку с десятком женщин ради передач и улучшения условий. Когда правда вскрывается, женщина получает повторную травму — предательство, стыд, крах иллюзий, — констатирует Игорь Алфёров.

Такой сценарий действительно не редкость. Но бывают и другие варианты.

Первый: отношения держатся, пока мужчина в заключении. Как только он выходит, дистанция исчезает, и женщина сталкивается с реальностью, к которой она не готова. В итоге отношения распадаются, причём, по словам Ольги Ивановой, многие женщины после этого снова и снова наступают на те же грабли: находят новый «объект» и вступают в романтическую переписку уже с ним, забыв, что уже обжигались.

Второй вариант — они остаются вместе, но отношения оказываются тяжёлыми и конфликтными.

— Нередки случаи, когда после освобождения партнёр оказывался агрессивным, а женщина попадала в созависимые отношения ещё более тяжёлого типа, — предупреждает Игорь Алфёров.

Третий, более редкий, но тоже возможный сценарий: пара действительно выстраивает устойчивые отношения и живёт дальше.

— Романтические истории, возникающие из переписки вплоть до бракосочетания, не исключены, — отмечает Дмитрий Пурпурсевич. — В том числе это возможно и в тюремных условиях. И такие истории есть.

Бросила работу и «забила» на детей: когда «ждулю» пора спасать?

Если вы читаете этот текст и понимаете, что среди ваших близких есть такая «ждуля» — например, ваша дочь, подруга, сестра — то вас наверняка волнует единственный вопрос: насколько это опасно? Есть ли причина бояться за человека, за его здоровье и, в конце концов, за его жизнь? Можно ли успокоиться, если «принц» отбывает срок не за тяжкое преступление, а, скажем, за кражу или мошенничество?

Психологи советуют смотреть не на то, «где он сидит» и «за что», а на то, что происходит с самой женщиной.

— Когда это становится единственным возможным форматом отношений, когда женщина снова и снова выбирает дистанционные, недоступные связи, избегает реальной близости, испытывает страх перед совместной жизнью, телесным контактом, зависимостью в отношениях — это уже сигнал, что есть внутренний конфликт, — говорит Ольга Иванова.

Если «ждульство» превращается в навязчивую идею, заменяет реальную жизнь, если женщина отказывается от себя, забывает про детей, бросает работу и набирает крупные кредиты, несмотря ни на какие «красные флаги» в биографии «любимого» — пора спасать человека.

— Допустимая форма отношений возможна только если женщина сохраняет самоценность, реалистично оценивает риски и не жертвует собой, — подчёркивает психоаналитик Игорь Алфёров.

Проще говоря, тревогу стоит бить, когда внезапно вспыхнувшие чувства к сомнительному персонажу перечёркивают всё остальное: друзей, планы, деньги, здоровье, чувство собственного достоинства. Когда женщина готова терпеть прямые угрозы, вспышки агрессии, оправдывать насилие только потому, что «ему и так тяжело, он многое пережил».

А вот если при всём этом она продолжает жить свою жизнь, не рвёт связи с близкими, не влезает в долги, умеет сказать «нет» и не закрывает глаза на реальность — это её выбор, сложный, спорный, но всё-таки осознанный. Ну и кроме того, не стоит совсем уж бескомпромиссно лишать шанса на личное счастье и тех, кто находится в местах не столь отдалённых. Да и где гарантия, что партнёр с чистейшей биографией не окажется абьюзером, обманщиком или тираном? Как справедливо отмечает Дмитрий Пурпурсевич, «иногда и зэка способен на поступок, а академик — на подлость».