«Я потерял славу и любовь народа»: о чём жалел Крамаров в последние годы жизни в США
Косоглазый сын «врага народа»
Савелий Крамаров родился 13 октября 1934 года в Москве. Когда ему было четыре года, отца арестовали, а матери пришлось оформить развод: иначе жене «врага народа» было почти невозможно найти работу и прокормить семью. После освобождения отца снова отправили в ссылку, откуда он уже не вернулся.
В 16 лет Савелий потерял и мать — она сгорела от рака. Его взял к себе дядя, который не слишком одобрял мечты племянника об актёрской профессии. Поступление в театральный вуз закончилось неудачей — молодой человек страдал косоглазием, а в те годы это было неприемлемо для актёра. В итоге Крамаров стал студентом факультета озеленения Московского лесотехнического института.
Но с кино он всё равно встретился, причём совершенно случайно — остановился на улице посмотреть на съёмки, но привлёк внимание кого-то из группы.
— Эй, парень, ты испуг изобразить можешь? — спросил кто-то из ассистентов.
Крамаров, не веря своему счастью, ответил, что может, и оказался в массовке. За несколько минут перед камерой ему заплатили три рубля, которые он потом называл самыми главными деньгами в своей жизни.
Ждать следующего случая он не стал: разослал по киностудиям фотографии и начал получать приглашения. Внешность, прежде мешавшая ему поступить в театральный, теперь помогала выделиться среди других претендентов. Учиться профессии Крамаров пришёл уже известным артистом: в 1972 году, в возрасте 38 лет, он поступил в ГИТИС.
«Мёртвые с косами» и несостоявшийся Петруха
После «Неуловимых мстителей» Крамарова запомнили даже те, кто ещё не знал его фамилии. Небольшой роли и рассказа о мёртвых с косами оказалось достаточно, чтобы зрители начали повторять его реплики.
Интересно, что сразу после этого он мог получить и роль Петрухи в «Белом солнце пустыни», но отказался: сценарий не произвёл на него большого впечатления, а предложений о съёмках хватало. Впоследствии артист очень сожалел, что не разглядел возможность сняться в настоящем кинохите. А зрители и по сей день гадают, каким бы получился образ влюблённого красноармейца, сыграй его Савелий Крамаров.
В 1971 году вышли «Джентльмены удачи», и Косой стал его самым известным героем. Крамаров сыграл уголовника, которого трудно было воспринимать как опасного преступника: тот обижался, мечтал о красивой жизни и с детской обстоятельностью перечислял будущие покупки. Зрители смеялись над ним, но при этом ему сочувствовали.
Одну за другой его реплики стали повторять в повседневных разговорах:
— Чуть что — сразу Косой.
— Автомашину куплю с магнитофоном, пошью костюм с отливом — и в Ялту.
Следом был дьяк Феофан в «Иване Васильевиче, меняющем профессию», с его восторгом перед заморской баклажанной икрой; были и «Большая перемена», «Афоня», «Мимино». Крамарову нередко доставались небольшие роли, но после сеанса зрители вспоминали именно его и с удовольствием цитировали его героев.
Сниматься рядом с ним порой было непросто. На площадке «Джентльменов удачи» Олег Видов, игравший милиционера под видом таксиста, никак не мог закончить сцену: стоило повернуться к Крамарову, как он начинал смеяться. После очередного испорченного дубля Видов попросил:
— Не могу я на Крамарова смотреть! Давайте я буду смотреть вперёд и разговаривать!
Таксисту пришлось вести разговор, глядя на дорогу. А знакомство двух актёров переросло в дружбу, которая продолжилась и после их отъезда в Америку.
Самому Крамарову зрительская любовь не всегда доставляла радость. Его героев считали простоватыми, весёлыми, немного бестолковыми, и те же черты без раздумий приписывали актёру. Незнакомые люди хлопали его по плечу, обращались на «ты» и звали выпить, не предполагая, что подобное обращение может быть неприятно.
Герман Синицын, работавший с артистом в кино, вспоминал:
— Крамарова обижало панибратство. Как-то раз он чуть в драку не полез из-за того, что к нему на «ты» обратились.
Почему Крамарова перестали снимать?
В 70-е годы Крамаров вдруг резко изменился. Он принял иудаизм и стал истово соблюдать религиозные предписания: посещал синагогу и отказывался работать в субботу. Рассказывали, что однажды начало его выступления задержалось на полтора часа. Актёр ждал появления звёзд, означавшего окончание шаббата, а зрителям пришлось всё это время сидеть в зале.
Для человека, зависевшего от съёмочных расписаний и решений студийного начальства, такая настойчивость могла дорого обойтись. К тому же его дядя уехал в Израиль, а родственник за границей давал чиновникам ещё один повод усомниться в благонадёжности артиста.
Крамарова всё реже приглашали сниматься. Его лицо по-прежнему знала вся страна, комедии с его участием продолжали показывать, но новых ролей почти не было. За последние три года перед отъездом из СССР у него набралось всего 12 съёмочных дней.
В конце концов он решил эмигрировать, однако получить разрешение оказалось непросто. Крамаров был слишком заметной фигурой: его отъезд трудно было скрыть, а убрать из проката все фильмы с его участием означало лишить зрителей множества популярных картин.
Письмо Рейгану: «Помогите!»
В 1981 году Крамаров, отчаявшись, пошёл на крайнюю меру — написал открытое письмо президенту США Рональду Рейгану. Обращение несколько раз прозвучало в эфире «Голоса Америки». В нём актёр просил о возможности заниматься своей профессией:
— Я не умираю с голоду, но не одним хлебом жив человек. Поэтому помогите мне обрести в вашей великой стране возможность работать по специальности.
Письмо произвело эффект разорвавшейся бомбы. В том же году ему разрешили покинуть Советский Союз, но репутация артиста на родине была практически уничтожена.
Позднее, во время приезда в Москву, Крамаров вспоминал, как его травили советские СМИ за отъезд в штаты. Особенно его ранила язвительная рецензия «Литературной газеты» на его первую американскую картину:
— «Сегодня Крамаров торгует сосисками на экране. Не удивимся, если завтра он будет торговать ими на улице». Страшно унизительное занятие, оказывается…
Поводом послужила сцена из «Москвы на Гудзоне», где его персонаж продавал хот-доги. Авторы «Литературки» хотели показать советскому зрителю: вот, мол, Крамаров был всенародно любимым комиком, а за границей вынужден соглашаться на самые незначительные роли.
При этом сам актёр, наоборот, утверждал, что не видит в такой работе ничего унизительного: мало кому из артистов-эмигрантов удаётся получить даже такие эпизоды, а он вообще подписал контракт, зарабатывал неплохие деньги и постепенно устраивал жизнь на новом месте.
Прославиться не получилось из-за акцента
О том, как Крамаров чувствовал себя за океаном, он подробно рассказал во время своего первого после эмиграции приезда в Москву в 1991 году. Разговор с журналистами состоялся незадолго до отлёта: утром ему предстояло возвращаться в Америку.
На родине он тогда провёл всего пять дней — прилетел, как объяснял сам, повидаться с друзьями. Когда его спросили, почему не решился приехать раньше, ответил честно — боялся.
— Я отстал от основной обратной волны эмигрантов года на два, на три. Не скрою, осторожность сыграла свою роль.
Об Америке он неизменно говорил с подчёркнутым восхищением, хотя и признавался, что начало новой жизни в эмиграции не было для него беззаботным:
— Это фантастическая страна! Двести лет она всех принимает и делает всё возможное, чтобы люди не чувствовали себя обездоленными. Конечно, я шёл на риск. Меня там не знала ни одна живая душа.
После «Москвы на Гудзоне» он снялся в фильме «2010», где сыграл космонавта Руденко. Роль была не эпизодической, но всё равно далёкой по масштабу и колоритности от образов, которые он воплощал на родине.
— Меня ценят в кинобизнесе. Даже на улицах узнают, — хвастался Крамаров. — Конечно, не так, как когда-то у вас…
Крамаров не переставал удивляться тому, как происходил сам процесс создания кино на Западе. После советских студий американская организация работы производила на него сильное впечатление:
— Каждому актёру предоставляется отдельная комната метров 20–25, с душем, плитой, телевизором. Стоит тахта, я могу отдохнуть. Съёмки на натуре — подгоняют длинные вагоны с тем же набором удобств. Так можно работать, правда?
Однако возможности выбирать роли оставались у него ограниченными: американца мешал играть неидеальный английский, да и режиссёры прежде всего видели в нём характерного актёра, которому можно поручить небольшой комический эпизод.
— Я играю всё тот же характер. Для ролей чистокровных американцев у меня слишком заметный акцент. Как правило, мои персонажи — иммигранты. Причём не только русские.
Прежнего размаха карьеры, увы, добиться не получилось, зато вне съёмочной площадки Крамаров мог позволить себе многое из того, что раньше было недоступно. Он путешествовал, занимался спортом, ходил в театры.
— Обожаю путешествовать — объездил весь мир. Спорт. Искусство во всех его проявлениях. С наслаждением смотрю бродвейские спектакли.
Главной же переменой он считал собственное самочувствие. Актёр утверждал, что только с отъездом из СССР у него исчезла привычная настороженность:
— «Советским» быть перестал. В первую очередь исчезло чувство страха. Я свободен. Я очень раскрепостился — и внешне, и внутренне. Этого мне всегда не хватало.
Порой он даже не стеснялся резко критиковать советское кино, которое и сделало его звездой, а также своих бывших коллег:
— Вроде сюжеты правдивые, а на экране опять фальшь. И всё такое длинное, затяжное, нудное. Актёры играют как слоны. И я раньше играл как слон...
Но и о главной своей трагедии Крамаров молчать не стал. Он понимал, чего лишился, и не рассчитывал, что несколько голливудских фильмов вернут ему положение, которое он занимал дома.
— Я не скрываю, что потерял славу. Всенародную любовь. Я принёс их в жертву другим сторонам жизни. За всё приходится платить. Мой выбор сделан. В жизни выиграл, в славе проиграл.
«В Америке об этом не приходится даже мечтать»: признание Крамарова много лет спустя
Во время московской поездки выяснилось, что зрители вовсе не забыли Крамарова. На Арбате вокруг него собирались люди, просили расписаться на память, благодарили за фильмы. Он рассказывал об этом с радостью, но как будто немного стеснялся этой волны популярности — в Штатах успел от неё отвыкнуть:
— На Арбате меня сопровождала толпа. Десятки людей просили автограф, говорили какие-то трогательные слова. Вы посчитаете меня хвастуном, но, по-моему, я нисколько не утратил своей популярности в Союзе. Ни о чём похожем в Америке не приходится даже мечтать.
Эта встреча была особенно ему дорога: в Москве его узнавали не просто как актёра из недавно увиденного фильма — с его героями были связаны чьи-то молодость, семейные истории, любимые шутки и вообще целая эпоха.
Крамаров понимал, почему зритель так привязался к его персонажам:
— У меня была маска бесшабашного, весёлого, правда, туповатого, но хорошего, своего парня. Зритель покупался именно на эту «хорошесть». Кстати, я и сам хороший. Сердцевина у этого героя моя.
За пять дней он успел встретиться лишь с некоторыми старыми знакомыми, в том числе с партнёрами по фильмам — Георгием Вициным и Евгением Моргуновым, причём по словам самого Крамарова, второй почему-то обрадовался ему меньше.
Хотел посетить Третьяковскую галерею он так и не дошёл. Зато говорил о будущих приездах, собирался отмечать на родине юбилей и хотел привезти сюда дочь Басю.
— Обязательно. Я прожил здесь счастливые годы, — сказал он.
Крамаров изо всех сил старался показать, что доволен своей американской жизнью и нисколько не жалеет об отъезде. Но, вспоминая Москву, снова и снова возвращался к людям, которые любили его ещё до эмиграции. На последний вопрос, с какими чувствами он улетает, ответил с затаённой грустью:
— С самыми добрыми. Я люблю своих зрителей. То внимание, которым меня окружали здесь долгие годы, не забывается. Это лучшее, что я испытал в жизни. Но ничего не поделаешь — судьба…
Смерть вдали от родины
Много лет Крамаров тщательно следил за здоровьем: не курил, не пил, соблюдал диету, плавал и играл в теннис. Он панически боялся онкологии, помня о ранней смерти матери.
Но судьбу обмануть не удалось: в январе 1995 года у него, человека, который много лет не ел мяса и вообще ничего «вредного», обнаружили рак кишечника. Артисту провели дорогостоящую операцию, однако после неё возникли тяжёлые осложнения, затем последовало несколько инсультов. Рядом с ним всё это время была жена Наталья Сирадзе, с которой он успел прожить лишь несколько месяцев. Предыдущий брак с Мариной Зборовской распался, и она вместе с их дочерью Басей уехала в Лас-Вегас.
Савелий Крамаров умер 6 июня 1995 года в больнице Сан-Франциско, в 60 лет. Его похоронили на кладбище в калифорнийской Колме. На его могиле вместо памятника — бронзовый гримёрный столик с зеркалом, несколькими масками и раскрытой книгой, на страницах которой перечислены все его фильмы.
Ранее 78.ru рассказывал о непростой судьбе и драматическом уходе коллеги Крамарова Леонида Куравлёва. Последние месяцы жизни народный любимец провёл в пансионате, где забыл не только свои знаменитые роли, но даже вкус любимого хлеба с маслом.
