Неприличные сцены из «Иронии судьбы»: почему Брыльска кричала «Целоваться не буду!»

Вот уже 50 лет в последний день декабря миллионы российских семей усаживаются перед телевизором смотреть главную новогоднюю комедию страны — «Ирония судьбы, или С лёгким паром». Дети засыпают под песню о «вагончиках», бабушки и мамы вздыхают над судьбой Нади, а папы традиционно хохочут над выходками пьяного Лукашина: в общем, на первый взгляд, всё невинно и трогательно. И мало кто задумывается, что в 1975 году этот фильм стал чуть ли не эротической бомбой.

Ведь если присмотреться внимательнее, фильм Рязанова — это вдоль и поперёк аморальная история о том, как незамужняя женщина провела ночь с совершенно незнакомым мужчиной, фактически изменив жениху с первым встречным. И всё это щедро приправлено кадрами полуголых мужиков в бане, героя в одних семейных трусах в чужой постели и вполне откровенными поцелуями с многозначительным намёком на то, что было (или могло быть) дальше.

Как Эльдар Рязанов умудрился снять столь смелый по тем временам фильм, до сих пор не совсем ясно. Ведь по сути, «Ирония судьбы» — это не только пропаганда пьянства, но и самая настоящая эротическая провокация, которая прошла под носом у советской цензуры. Рязанов вроде бы и не показал ничего запретного напрямую, зато заставил зрителей самих додумать всё остальное. А когда включается воображение, эффект куда сильнее любой откровенной сцены.

Страна без секса и герой в семейниках

Официально в СССР секса не было — эта теория постоянно подтверждалась и советским кино, где зрителей ждал максимум целомудренный поцелуй в финале, причём желательно под марш или патриотическую песню. Советская культура относилась к сексу как к чему‑то крайне интимному и даже «стыдному»: мол, наши люди «этим» не занимаются. Любой намёк на телесную близость считался чем-то крайне неприличным: поцелуи снимали так, чтобы всё завершилось за пару секунд, объятия прятали за крупными планами лиц, а уж мужчина без брюк в кадре — это вообще что-то из области немыслимого.

На этом фоне «Ирония судьбы» выглядит небольшой эротической революцией. Фильм стартует с бани и четверых полуголых мужиков, которые парятся, обнимаются, пьют, валяются на полках, при этом камера не стесняется показывать открытые тела, пусть и под прикрытием «мужского товарищества». А уже через какое‑то время один из них оказывается в чужой квартире, в чужой постели и… в одних семейных трусах. Для 1975 года это был не просто комический приём, а очень ощутимый удар по представлениям о «приличном» советском фильме.

«Целоваться не буду!»

А что уж говорить о сценах со страстными поцелуями Нади сначала с Ипполитом, а затем и с Женей. Со стороны Рязанова было не просто смело, а очень смело снять эти кадры крупным планом и сделать их достаточно длинными. Советский зритель, привыкший к целомудренным «чмокам», смотрел на эти сцены с замиранием сердца. Между тем на съёмочной площадке исполнителям главных ролей было не до страсти: Барбара Брыльска в одном из интервью честно призналась, что поцелуи с Юрием Яковлевым стали для неё настоящим испытанием.

— Я сказала Эльдару Рязанову, что не могу целоваться с Яковлевым, не нравится он мне. Договорились, что снимать будем со спины, и я только сделаю вид, что целую Ипполита. Однако даже при том, что камера стояла сзади, Яковлев все равно норовил впиться в мои губы, а я упиралась и его отталкивала.

По словам актрисы, поцелуи партнёра вызывали у неё чувство гадливости прежде всего потому, что он ей был противен просто как мужчина:

— Настойчивость Яковлева мне не нравилась. И как мужчина он меня не вдохновлял...​

Кстати, Яковлев, услышав эти слова Брыльской, очень обиделся. Отношения между коллегами, и без того не бывшие слишком тёплыми, совсем испортились.

В более поздних интервью актриса не раз повторяла, что вообще негативно относится к откровенным сценам в кино:

— Понимаю: в нашей профессии надо играть разные вещи, но можно снять так, чтобы зрителю казалось, будто все было, а на самом-то деле не было. А когда на плёнке абсолютно всё, когда интим показывают почти анатомически, мне это не нравится. Смотрю на экран и стесняюсь за тех актёров: это для меня интимные вещи.​

Пани Барбара: актриса из эротического кино в советской «сказке»

Однако тут пани Барбара немного лукавит. Ведь Рязанов пригласил её на роль Нади не случайно: режиссёр заметил актрису после просмотра польского фильма «Анатомия любви». А это была весьма откровенная по меркам социалистического кино картина с эротическими сценами, которые в СССР показать было просто немыслимо. То есть советский режиссёр сознательно взял в невинную «новогоднюю сказку для взрослых» актрису, которая уже успела сняться в европейском эротизированном кино и там явно не стеснялась интимных сцен.​

Получается интересный парадокс: Брыльска рассказывает, как ей неприятно «анатомически показывать интим», но именно благодаря опыту в откровенном польском фильме она и попала в «Иронию судьбы». Рязанов увидел в ней ту самую чувственность и женственность, которая нужна была Наде, — умение возбуждать мужчин, балансировать между целомудрием и притягательностью.

И надо сказать, расчёт оказался верным. В «Иронии судьбы» всё сделано именно так, как любит Брыльска: нам не показывают ни голых тел, ни откровенных сцен, но зато дают ощущение чего-то крайне интимного. Всё остальное зритель «дорисовывает» сам.

«Они же не железные!»: было ли что-то между Надей и Женей?

Недаром сразу после выхода «Иронии судьбы» на экраны по всему СССР разгорелись прелюбопытные дискуссии. Всех крайне интересовало: так было ли между Надей и Женей «то самое» в новогоднюю ночь?

В самом фильме ничего совсем уж аморального, кроме поцелуев, не происходит. Однако стоит взглянуть на выражение лица Нади после «затянувшегося» поцелуя, как становится понятно: это взгляд влюблённой женщины. Да и срываться в Москву к полузнакомому мужчине, даже не узнав, каков он в постели, тоже довольно нелогично. Поэтому часть зрителей была уверена: конечно, всё случилось! Мужчина и женщина, интимная обстановка, алкоголь разогрел кровь — «они же не железные», в конце концов.

Другие же свято верили в невинную версию:

— Порядочные советские люди — хирург и учительница — такого себе не позволят! Выпили, поцеловались — да, было дело, но совесть, мораль, советское воспитание не позволили им перейти запретную линию.

Не меньше вопросов вызывала и линия с Ипполитом: а насколько близка была Надя со своим женихом? Тут уже разбирали детали по косточкам, например, обсуждали, как по-хозяйски он ведёт себя в квартире Нади: держит её за талию, дарит дорогие по меркам СССР духи — в общем, явно рассчитывает на продолжение вечера. Некоторые, впрочем, отмечали: раз Надя не стала переодеваться при Ипполите, значит, интимной близости между ними точно не было. Но кто знает — может, именно в эту новогоднюю ночь жених планировал наконец «взять крепость»? И вполне мог бы это сделать, если бы не помешал внезапно свалившийся с неба конкурент в семейных трусах.

Любовь за кадром: Рязанов и Скуйбина

Может показаться, что вся эта скрытая эротика в «Иронии судьбы» — простое совпадение или вообще фантазии зрителей. Но есть одна деталь, без которой картина выглядит неполной. В то время, когда Рязанов снимал этот, казалось бы, невинный фильм о простых советских людях, его собственная личная жизнь была далека от эталона советской морали.

Коллеги вспоминают, что на площадке постоянно появлялась Нина Скуйбина — изящная, спокойная, очень интеллигентная женщина, которая работала главным редактором на «Мосфильме». Формально она приходила по работе, но по факту была музой и большой любовью режиссёра, а если говорить прямо — любовницей. Рязанов почти десять лет буквально разрывался между законной супругой, с которой прожил почти четверть века и которая родила ему дочь, и обворожительной Ниной.

Оператор «Иронии судьбы» Владимир Алисов откровенно рассказывал потом, что Нина «очень часто приезжала на площадку», а на Эльдара «действовала как успокаивающее лекарство». В её присутствии вспыльчивый, грубоватый Рязанов вдруг «затихал, ничем не швырялся, улыбался, фонтанировал идеями, прямо светился счастьем». Скуйбина заботилась о Рязанове как о ребёнке: привозила ему супчик и самолично кормила его. На глазах съёмочной группы мэтр превращался во влюблённого мальчишку, который без этой женщины «не мог нормально работать».

Любопытно, что именно на съёмках картины о незадачливом любителе бани в запутанных отношениях Рязанова и Скуйбина наконец произошёл перелом. Говорят, Нина, которая долгие годы ждала, когда возлюбленный решит наконец развестись с женой, поставила вопрос ребром — или она, или я. И режиссёр принял решение: ушёл к любовнице, оставив супруге и дочери практически всё своё имущество. Это решение далось Рязанову очень нелегко: забирая вещи, он признался жене:

— Уйти от тебя, всё равно что содрать кожу...

Получается занятный парадокс: фильм, где всё выглядит прилично и никто не переступают черту, снимает человек, который сам в этот момент, мягко говоря, не вписывается в образ примерного советского семьянина. Возможно, именно поэтому «Ирония судьбы» так заметно отличается от стандартной советской комедии: зрители прекрасно считывали атмосферу «запретной» страсти, которую режиссёр и актёры не имели права показать прямо.

Скорее всего, Рязанов специально не дал зрителю прямого ответа на вопрос «А было ли что-то у Нади и Лукашина?», и это оказалось гениальным ходом. Фильм, в котором нет ни единой постельной сцены и ни миллиметра «обнажёнки», долгие годы возбуждал воображение неискушённой советской аудитории. И каждый зритель сочинял свою версию той ночи, исходя из собственных представлений о морали, страсти и человеческой природе.

Ну а для самого Рязанова картина стала толчком к переосмыслению собственной жизни и чем-то вроде оправдания: мол, если встречаешь именно своего человека, то крайне важно не упустить его, даже если дома тебя ждёт верная Галя.